Сергей ВАСИЛЬЕВ - "АРОМАТ ПОЛЫНИ"

У Ермолаевых всегда пахло книгами. Этот запах никогда и ни с чем не спутать: будь то свежеотпечатанные мелованные листы цветных альбомов по живописи, офсет поэзии или коленкоровые обложки хрущевской оттепели. Из кухни тянуло домашними тортиками, лимоном и смесью пряностей. Никогда не пахло вином, — словно бутылочные джинны, запечатанные пробками, дремали в ожидании свободы на дне своих сосудов.

...В Коктебеле вино продавалось как трехкопеечная «газировка», в автоматах, и стоило под стать — двадцать копеек за стакан. Да-да, двадцать копеек, смеялся Алексей Афанасьевич, глядя на мой открытый от удивления рот. Двадцать копеек стакан — молодое, живое одинарное вино из крымского винограда! Много лет спустя я все-таки попробовал его вкус: в меру кислое, в меру терпкое, но — живое, вобравшее тепло южной ночи, точнее, подросткового вечера, а потому неокрепшее, хрупкое и изменчивое. Алексей Афанасьевич чувствовал это каким-то непостижимым чутьем. Это как скульптурные группы Родена, вызывавшие у него восхищение и восторг... Иногда бутылочным джиннам разрешался глоток свежего воздуха — вонь невообразимая! А как же, домашнее вино бродит, играет, а потом на отдых; отстоится, окрепнет год-два — вот и марка готова. Главное — с закваской не перепутать. Трижды Алексей Афанасьевич дотошно знакомил меня с виноделием, пока я не попробовал и — чудо — получилось! Учитель одобрил. Закваску он сам мне подарил-передал, не то что граф Воронцов стырил в Испании. Тот во время посещения испанских винных погребов «нечаянно» ронял в чаны носовые платки, которые ловко извлекал слуга и прятал. А затем в запечатанных банках с питательным раствором эти носовые платки прибыли в Крым. Так родились знаменитые массандровские вина.

В винах Алексея Афанасьевича душа Массандры теплилась в киммерийской полыни. Ну-ка, попробуй это, — я чмокал, чмокал рюмку — один всевышний знал, чем угощал Ермолаев. А хозяин тем временем весело поглядывал на окружающих. Ну-ка, из чего сделано? А кто ж знает, из чего? Да это полынь! — Алексей Афанасьевич смеялся, довольный. Киммерийская полынь. Я с трудом вспоминал, что такое Киммерия, вроде что-то античное, но очень ароматное. Овидий? Ближе, ближе! — заливисто смеялся Алексей Афанасьевич... Тогда как раз двухтомник Марины Цветаевой вышел. Он, конечно, уже стоял на видном месте рядом с Максимилианом Волошиным. ...«Киммерийские сумерки»! Ну, и как аромат? Полынь не полынь, едва заметная цветочная отдушка, отдаленно напоминающая вермут. А вот тебе еще!.. Сдаюсь, сдаюсь, кто ж мог предположить, что это вино было из одуванчиков!.. Летнее, теплое, с горчинкой. А вот еще — из топинамбура (!), а это — из рябины, из красной, не «черноплодки», напоенное осенней свежестью... Нет, не угнаться за Алексеем Афанасьевичем.

Трудно протоптать дорогу в киммерийских сумерках и вернуться в Удмуртию с багажом «серебряного века». Алексей Афанасьевич не очень-то жаловал классическую музыку, но любил «Утро» Грига, не жаловал заумные структуралистские штудии, предпочитая парадоксальность Виктора Шкловского, сам писал лаконично и понятно. Попробовать — не получится. Слово, как и вино, должно отстояться, а для этого нужно время. Не потому ли Алексей Афанасьевич так напряженно вглядывался в темные закоулки истории родной Удмуртии? Обращался к арабским (!) хроникам, изучал татарский-тюркский... Что всегда удивляет при посещении дома Ермолаевых, так это портрет хозяина, написанный проникновенной кистью Семена Виноградова: совершенно не удмурт, но европеец, ближе к французским швейцарцам, он олицетворяет скорее средоточие удмуртского прошлого и настоящего, но — в далеком будущем... через сто-двести лет.

Никто и никогда, кроме, наверно, Флора Васильева, не смог понять, как в этом скромном и бесконечно добром человеке соединились масштабное европейское мышление и воля, чье мужество заставляло уважать попранное достоинство. Алексей Афанасьевич и был закваской новейшей удмуртской литературы, и то, что кристаллизовалось в 1960—1970-е годы, со временем превратилось в сверкающий бриллиант, который, как это часто бывает, вовремя не разглядели и не оценили.